Белого волка завалили (Сергей Ляхович и Шэннон Бриггс)

.

Наверно, ни одну мою статью так много не ругали и так долго не читали, как эту. Обычно репортаж живет в Интернете несколько дней, потом о нем забывают, а к этому читатели возвращались не один месяц. Причем, думаю, возвращались в том числе и те, кто больше всех его ругали. Это обычное лицемерие: строить из себя поклонника чистого искусства или, в данном случае, чистого бокса, а самому, пуская слюни, читать совсем о другом.
В этом репортаже действительно не так много бокса, но в этом нет моей вины. Бой Бриггс – Ляхович был очень однообразен, и расписать его на полполосы было невозможно, а сама поездка получилась интересной. Вот и вышло какое-то эссе на тему, как стоит и как не стоит жить.

В субботу в Финиксе Сергей Ляхович проиграл бой и титул чемпиона мира в тяжелом весе по версии WBO американцу Шэннону Бриггсу.
Поединок складывался в целом как надо целых одиннадцать раундов и еще две с половиной минуты. А потом произошло то, что бывает в боксе, – последние тридцать секунд изменили все.

Устраивать горький плач по поводу произошедшего не хочу. Шэннон Бриггс не лил слезы, когда оказывался в таком положении. Он за… – даже не знаю, как это сказать о мужике: заплакал – как-то неудобно, зарыдал – слишком высокопарно, – ну, в общем, пустил слезу только на пресс-конференции, где его чествовали как победителя. Он стал чемпионом, потому что в трудные моменты не давал слабину, а если давал, то быстро приходил в себя. Я видел Сергея Ляховича на пресс-конференции после боя. Этот парень не станет, как в русском шансоне, суровым голосом распевать рулады о себе несчастном и о судьбе-злодейке. Не стоит этого делать и нам.
Кроме того, как это ни странно, в его поражении есть и хорошая сторона. Если бы он победил, то это не прибавило бы ему славы в Америке, потому что это была бы очень скромная победа. Он победил бы соперника, которого почти ни во что не ставили, в трудном и равном бою. За это очков не дают. А так в общественном сознании произойдет известный психологический трюк. Уже завтра никто не вспомнит, как Ляхович выигрывал, будут помнить только о том, что выигрывал, а потом нарвался на удар и оказался в нокауте. То есть в определенной мере стал жертвой случайности. Ну а к жертвам случайностей всегда относятся с куда большей теплотой, чем к тем, кто одерживает скромные победы.
В общем, расскажу о том времени, которое провел в Финиксе, как оно мне запомнилось, со всем смешным и печальным, что в нем было.
Теплые дни в Аризоне. День первый
До сих пор в моих загранкомандировках мне всегда везло на какие-то боксерские встречи еще в дороге. Завязывались интересные разговоры о предстоящих матчах и всем таком прочем. На этот раз ничего подобного не было. Парень на паспортном контроле вяло поинтересовался, на какой бой я приехал. На имя Бриггса он еще хоть как-то среагировал, но вот фамилия Ляховича, хоть тот и чемпион мира в тяжелом весе, говорила ему, по-моему, так же мало, как имя, скажем, Аполлона Григорьева с его двумя гитарами за стеной, которые жалобно заныли.
Я еще подумал, что всем нашим чемпионам-тяжам еще придется побороться за признание в Америке, а то здесь, как мне показалось еще в прошлый раз, когда я приезжал на бой Николая Валуева с Монте Барреттом, реакция на постсоветскую гегемонию в тяжелом весе вылилась в то, что королевская категория как-то исчезла из общественного сознания, и о ней почти забыли.
Американцы не склонны к мазохизму; если они перестают доминировать в каком-то виде спорта или, как в данном случае, составной части этого вида спорта, он просто перестает для них существовать. В общем, начало получилось довольно тусклым.
Зато дальше было весело. Посреди ночи ко мне в номер стали ломиться. Я открыл дверь, собираясь без лишних разговоров въехать в челюсть какому-нибудь перебравшему в баре товарищу, но за порогом стояла Прекрасная Летчица в форме, которая напоминала брючные костюмы Марлен Дитрих. Меня аж пробрало от таких разворотов. В мгновение ока появилась фантазия в духе этакого Ремарка Хемингуэевича или какого-нибудь еще взбаломученного и помешавшегося на революциях романтика тридцатых годов. Прекрасная Летчица по ошибке попадает к Военному Корреспонденту. Он открывает дверь, сжимая за спиной армейский кольт со взведенным курком. Он думал, что это фалангисты, фашисты или еще какие-нибудь анашисты, и решил не прятаться, а Умереть Как Мужчина С Оружием В Руках. Но это оказалась Прекрасная Летчица. У нее бездонные синие глаза и большой бюст, а у него пронзительные зеленые и лицо в шрамах. Ну а потом, конечно, бурная ночь под звуки отдаленных выстрелов, а утром они расходятся в разные стороны. Она на «Харлее» уезжает в туманную даль к своему Самолету, на котором улетит в еще более туманную высь, а он уходит с колонной Борцов За Свободу, потому что он давно уже не просто корреспондент, а сам Встал На Защиту Правого Дела.
В реальности все было несколько проще. Прекрасная Летчица, по ошибке ломившаяся в мой номер, оказалась при ближайшем рассмотрении стюардессой очень средних лет, да и корреспондент, м-да, прямо скажем, продукт уже не самой первой свежести. И унеслась она не верхом на «Харлее», а верхом на чемодане на свой одиннадцатый этаж, да и мысли корреспондента на самом деле были далеки от романтических: сколько с него по приезде в Москву возьмут в автосервисе за побитую по причине его собственного идиотизма машину.

Однако сон уже был перебит, и почему-то разыгрался аппетит, а потому я пошел в бар, где ко мне отчаянно приставала одна дама, разительно похожая на столь же нетрезвую женщину-математика, которая не давала Штирлицу встретиться с агентом. Кокетничала она оригинально: пыталась оттяпать у меня кусок мяса. Ну, этого я допустить не мог. Ваш обозреватель, хоть он и не военный корреспондент, и кольта у него не было, сумел отстоять и свое мясо, и свою девичью честь.
Теплые дни в Аризоне. День второй
Чем дальше, тем здесь становилось веселее. В четверг прошло взвешивание участников главного боя, Ляховича и Бриггса, на которое я не по своей вине опоздал, а в пятницу проводилось взвешивание боксеров, выступающих в предварительных поединках. Жалеть о том, что я посетил сие мероприятие, мне не пришлось.
Все шло ни шатко ни валко ровно до тех пор, пока не появился Дон Кинг. Он вышел на сцену и толкнул речь о том, как он всех здесь любит, американцев, мексиканцев, которых в Аризоне очень много, и вообще все человечество, и какой потрясающий день завтра здесь будет, и какие прекрасные бои все увидят. И вдруг стало абсолютно ясно, как мало значит, что говорит оратор, и как важна личность самого оратора. Люди постепенно просыпались, а проснувшись, начали заводиться. К десятой минуте речи Дона в огромном зале не было ни одного скучающего лица. Попробовал бы кто-нибудь из нас выступить с подобной речью, его бы согнали с трибуны поганой метлой, а тут, поди ж ты, все счастливы.
Взвешивание прошло на ура. Дон тем временем комментировал все происходящее, иногда переходя на стихи. Аудитория уже ела из его рук. Ну а, покорив всех здесь, Кинг отправился в огромный мексиканский ресторан, куда пригласили и меня. Поначалу я считал людей, которые подошли к Кингу, чтобы сфотографироваться с ним, но после тридцати перестал. Дон не отказывал никому, отвлекаясь от еды и ни разу не состроив недовольной мины. Вот бы у кого поучиться нашим отечественным звезденкам и звездунчикам, которые начинают ощущать себя небожителями, едва высунув нос из лужи, в которой до сих пор обитали. Кинг быстро со всеми поладил, и вот уже метрдотель, красивая и разбитная мексиканка средних лет, стала называть его Донни. Он не возражал.
У Кинга много поразительных талантов. Один из них – умение поднимать настроение окружающим, и они ему за это благодарны. Надо было видеть, с какими лицами к нему подходили официантки. Только не говорите, что они улыбались в надежде на чаевые. За чаевые так не улыбаются. Трапеза наша уже подошла к концу, и тут веселая девушка, внешне похожая на несколько упрощенный вариант Сальмы Хайек, может быть, просто без тонны косметики, спросила его: «Чего хочешь на десерт, Дон?» – и тот ответил в ту же секунду: «Тебя, солнце мое».
Но на этом Кинг не закончил программу по осчастливливанию местного населения. Вся наша компания повалила в огромный супермаркет. Кто не видел американского супермаркета, тот понятия не имеет о том, что такое настоящее изобилие еды. Дон ходил среди всего этого богатства и, как ярморочный зазывала, рекламировал завтрашний матч: «Все приходите завтра на бой. Вы даже представить себе не можете, что это будет. Белый Волк Сергей Ляхович против Шэннона Бриггса. Зубы полетят во все стороны, когда эти гиганты сойдутся на ринге. Вы увидите кровь, пот и слезы. И еще море страстей. Приходите посмотреть на настоящую драму, нечего пялиться в ящик, так можно прожить жизнь, не заметив жизни…»
И все раздавал и раздавал автографы и со всеми фотографировался. Где он в семьдесят пять лет берет силы на все это?! Через десять минут весь магазин, забыв про еду, этакой сороконожкой топал за ним следом, как вагоны за паровозом. Сколько билетов Дон продал таким образом? Думаю, что немало.
Потом мы расселись по машинам и поехали в отель. Первым со старта ушел «Форд Мустанг». Шофер у него был еще тот. Сначала он, как на автогонках Индии-500, сделал несколько кругов по овальному двору, временами наезжая на бордюры (хорошо, что не на людей), а потом, словно набрав обороты, вылетел на улицу. Парень, который сидел рядом с шофером в нашей машине, сказал ему: «Только не надо ехать как этот „Мустанг“». «Ну что ты! – ответил шофер. – И не подумаю!» В ту же секунду он вдавил педаль газа в пол, мгновенно набрал скорость и тоже сделал несколько кругов по овальному двору. «Тебе же сказали, не надо ехать, как тот „Мустанг“», – застонал один из моих попутчиков. «А разве я так еду? – ответил шофер, заламывая очередной вираж. – Я же на бордюры не наезжаю!» После этого автомобиль, наконец, вырвался на оперативный простор. Мы находились уже в пригороде Финикса, и пейзаж здесь был абсолютно сельский. Мимо нас толпой пролетали пальмы и кактусы. Один из попутчиков тем временем углядел совершенно потрясшее его рекламное объявление и все никак не мог успокоиться: «Нет, ты видел, ты видел? Фильмы для взрослых по двадцать пять центов за штуку! Двадцать пять центов!» А машина тем временем все неслась и неслась. Как ведет, сукин кот! Я бы уже давно своим бампером пересчитал задницы всем машинам. «Двадцать пять центов! Да за такие деньги даже позвонить никуда теперь нельзя. А тут кино с бабами за двадцать пять центов! Еще бы живьем их за двадцать пять центов, и совсем была бы не жизнь, а малина!»
Мама дорогая, какие бабы за двадцать пять центов! Какое кино! Доехать бы живым!
А может, так и надо жить, пока в руках и в штанах есть силы, а? Может, Ремарк с Хемингуэем были не так уж неправы? И не так уж важно, выиграл ты или проиграл. Ты дрался и не давал спуску ни себе, ни другим. И, может быть, это мы, на чьих задницах навсегда отпечатались стулья и кресла, а в душе засели неизбывные мысли о том, как заработать завтра больше, чем сегодня, чего-то в жизни не понимаем?
Теплые дни в Аризоне. День третий
Финикс, хоть здесь и живет несколько миллионов человек, – место удивительно тихое. По виду – это один из тех городов, о которых Бродский писал: «Здесь, утром видя скисшим молоко, молочник узнает о вашей смерти». Правда, может быть, дело в том, что сейчас выходные. Во всяком случае, когда идешь по городу, до ближайшего человека обычно метров тридцать. Машин мало, и они едва плетутся. Даже не знаю, может, у них тут такое ограничение. Как-то трудно представить, что только вчера совсем недалеко отсюда мы с таким воодушевлением рассекали это сонное пространство. И погода под стать – в начале ноября днем было прилично за двадцать. Что здесь делать, как не радоваться жизни и никуда не спешить?
Времени до матча еще было много, и я пошел на стадион окружными путями. По дороге нарвался на вполне американское явление – воинствующего проповедника, которому не хватило места на телевидении. Тощий дядечка, весь в черном и с сияющими светло-голубыми глазами, держа в руках засаленную Библию и надрываясь, как наемный плакальщик, орал: «Вы все живете в грехе. Я, я, я наставлю вас на путь истинный. Я, я, я укажу вам путь. Без меня вы все пропадете, – тут его бешеный глаз упал на меня, и он показал на меня пальцем всей улице, на которой, впрочем, было человек пять помимо группы рабочих-мексиканцев, которые с каменными лицами укладывали асфальт и по сторонам не смотрели. – Вот этот человек живет в грехе! – заорал проповедник. – Он грешит много и постоянно. Он упорствует в своем грехе. Он грешит всегда. Когда он не грешит на деле, он грешит в мыслях». Ну надо же какой экстрасенс! А проповедник все заливался: «Он усердствует в грехе, а ведь и в нем есть искра Божья, и его можно наставить на путь истинный. Приди, грешник, и я укажу тебе путь к жизни чистой!»
Мимо проходила крепкая мулатка, и ответ выскочил у меня сам собой: «Да мне в общем-то и в грехе живется зашибись».
Боже, что тут началось! Неожиданно заржавшие мексиканцы еще поддали ему жару, а я, от греха подальше, завернул в закусочную. Когда я через полчаса оттуда вышел, проповедник уже молчал. Он посмотрел на меня совершенно изможденными глазами, и я понял, что бороться с грехом сил у него больше не было. И я пошел на бокс.
Теплые дни в Аризоне. Печальный вечер
Зал неожиданно взвыл – это Бриггс направился к рингу. Он был в сферических черных очках, за которыми мерещился такой же непроницаемый и уверенный в себе взгляд. Так оно и оказалось. Когда он вышел на ринг и снял очки, в глазах у него не было и тени сомнения. Ляхович вышел куда скромнее, почему-то в зеленоватой шапке-менингитке, но его спокойная уверенность в себе тоже производила впечатление. Они почти одинаковых габаритов, по крайней мере, ростом Ляхович не ниже, но по внешнему виду казалось, что белорус годится американцу в сыновья. Если не по цвету кожи, так по возрасту.
Первый раунд. Начиналось все забавно. После неизбежной разведки Бриггс стал наезжать на Ляховича, как перепуганный грузовик, который включает передачу то вперед, то назад, а потом все чуть не кончилось печально. Американец вдруг проснулся и пошел ломить стеной. Два левых боковых и мощный справа дошли до цели. Но этого мало – Бриггс пробил еще левый по печени, а затем последовали мощнейший удар справа в челюсть и левый боковой. Ляхович был явно потрясен. Но под конец первой трехминутки Бриггс чуть сбросил обороты.
Второй раунд долго шел весьма пассивно. Интересным было только то, что стала прорисовываться одна домашняя заготовка Бриггса – внезапный, хлесткий и довольно быстрый удар слева снизу-сбоку. Но в целом американец явно вымотался в предыдущем раунде и теперь взял паузу. Ляхович воспользовался этим и всадил ему несколько неплохих ударов, и все же я не уверен, что он выиграл этот раунд.
В третьем раунде Ляхович понемногу оклемался и наконец-то стал более или менее чисто попадать хоть иногда. Но и Бриггс пришел в себя и снова начал потихонечку наезжать на белоруса. Так они и обменивались комплиментами; Ляхович преподносил свои чуть убедительнее. Честно скажу: тогда казалось, что все, что Сергею надо сделать, это продержаться еще несколько раундов, а дальше Бриггс сам надломится.
В четвертом раунде упорная борьба продолжилась. Ляхович провел пару джебов, попытался атаковать с дистанции и засадил хороший правый боковой, от которого Бриггс тут же озверел. Но, к счастью, его скорость не поспевала за его яростью, и попадал он в основном по воздуху. Но все же иногда удары доходили до цели, и тогда Ляховича всего сотрясало, но по-настоящему потрясен он не был. Выждав, Ляхович начал контратаковать. Пока джебами, но джебами такой бой не выиграешь. В самом конце белорус провел два боковых слева и справа.
В пятом раунде запомнилось то, что Ляхович вдруг один за другим стал забивать левые боковые в голову противника. Но в целом боксеры работали не слишком активно. Иногда просто останавливались и смотрели друг на друга. Вот тогда-то примерно и появилась мысль, что хотя белорус в целом и выигрывает, но такая победа ему славы не прибавит.
В шестом раунде у Бриггса снова стали проходить левые удары снизу-сбоку, к которым, казалось, Ляхович уже приноровился. Оказалось, не совсем. Впрочем, белорус тут же провел комбинацию, которую уже несколько раз показывал: два резких боковых, слева и справа, а затем пробил еще левый боковой. Потом минуты на полторы оба взяли паузу, а Ляхович в конце провел двойку. Раунд за ним, и снова создается впечатление, что Бриггс сдает, и Сергею осталось перетерпеть чуть-чуть, а потом победа вроде сама должна была прийти в руки.
В седьмом раунде Ляхович какое-то время просто легко передвигался на ногах, а Бриггс стоял как вкопанный. Со стороны казалось, что один танцует, а другой смотрит. Однако местная публика не оценила красоты движений и бурно забузила. Помню, что в тот момент я еще раз подумал о том, что, если Ляхович и победит сегодня, публику он все равно не завоюет. Бриггс уже в который раз выглядел совершенно измотанным: его рот был открыт, он тяжело дышал. В какой-то момент ему удалось запереть Ляховича в углу, но тот довольно легко оттуда вынырнул. Ну кто в тот момент мог предположить, чем все закончится?
Начало восьмого раунда тоже было за Ляховичем. Казалось, что Бриггс никак не мог подкрепить свой героический вид и героическое сложение хоть сколько-нибудь героическими действиями. Казалось. А потом американец вдруг активизировался, стал сыпать удары с обеих рук, прямые, боковые и один очень увесистый апперкот справа, и сделал то, чего он давно не делал, – выиграл раунд. И это тогда, когда по прогнозам, да и по тому, как он недавно выглядел, давно уже должен был если и не лежать, то едва стоять.
Девятый раунд и начался для Ляховича неудачно, и проходил плохо. Кто это говорил, что у Бриггса неважно с выносливостью? Ах, да – я говорил. Ну так все говорили. А американец взял и несколько раз засадил свой левый снизу-сбоку. Ляхович тоже в долгу не оставался. Как-то правым боковым он поставил Бриггса на одну ногу – вторая оторвалась от пола, но в целом в разменах, а теперь они стали довольно частыми, Бриггс выглядел лучше. Ну ничего, это уже, наверно, просто прощальный аккорд.
В десятом раунде Ляхович вернул себе инициативу. Белорус много попадал с обеих рук, бил сериями. В углу Бриггса неистовствовал его тренер. В какой-то момент он так треснул по настилу ринга, что это услышал весь зал.
В перерыве досталось уже не полу, а самому Шэннону, зато только на словах. Тренер орал, как главная скандалистка на коммунальной кухне, у которой спионерили примус. Было смешно. Пока смешно. Секунданты все не уходили, а когда ушли, замешкались и не засунули Бриггсу в рот капу, он так и начал одиннадцатый раунд без нее. Слишком увлеклись морально-психологической подготовкой и забыли о других немаловажных вещах. Потом Бриггса вернули в угол и водворили капу на место. Этот момент совсем расслабил тех, кто болел за Ляховича. И тут Бриггс удивил всех снова. Он провел хороший апперкот и еще несколько ударов и слева, и справа. Ляхович тут же контратаковал, но не слишком удачно. Завязался довольно живописный размен ударами, к сожалению, не в пользу Ляховича. До конца раунда он так и не смог расквитаться с Бриггсом. Американца временами просто шатало от усталости, но Ляхович почему-то был откровенно пассивен.
И вот наступил двенадцатый раунд. Ляхович, наверно, решил закончить бой красиво. Если не нокаутом, то хоть в атаке. Он пошел вперед, и сначала у него что-то даже получилось: пара джебов, затем левый боковой, но тут свой левый хук засадил Бриггс. И дальше опять все было хорошо, Ляхович провел два-три удара, пусть несильных, но он остановил Бриггса, и в какой-то момент показалось, что тот совсем устал, что баки пусты, и дальше эта машина никуда не поедет. Но оказалось, что, на нашу беду, там еще оставалось чуть-чуть бензина. Ляхович продолжил атаку, и тут Бриггс в контратаке провел правый боковой. Усталый такой, толчковый удар. В этот момент Бриггс выглядел как человек, которому тяжело таскать собственную мускулатуру. Этакий груженный мышцами гигант на глиняных ногах, который делает последние шаги на пути к поражению. Эх, если бы.
Вдруг Бриггс неожиданно хорошо, резко так, встретил справа рванувшегося вперед Ляховича. Потом Ляхович поскользнулся, но американец не успел его догнать. Собственно, и не пытался. Бензину было так мало, что его приходилось экономить. Но он подобрался к Ляховичу и провел сначала неплохой удар справа, потом сдвоенный левый боковой в голову и еще левый джеб.
Это был какой-то парад нефтепродуктов. Бензин у Бриггса все не кончался, а для Ляховича дело запахло керосином. И все-таки пока казалось, что он всего лишь проиграет раунд. Ну не мог дышавший как паровоз Бриггс никого нокаутировать. Не мог.
Нет, мог. Бриггс в очередной раунд попал справа и болтанул Ляховича. Еще удар справа Бриггса – и Ляхович падает! Нокдаун! Тяжелый. В сущности, это нокаут. Но, может быть, Ляхович дотянет до конца? И тогда, скорее всего, победа по очкам будет за ним. Пусть какая угодно некрасивая, но все же победа.
Сергей встал. Встал, но было видно, что стоит он на ногах как ребенок, который только что научился ходить. Тем не менее рефери дал команду продолжить бой. Бриггс был тут как тут. Он набросился на Ляховича, прижал к канатам и стал околачивать, как мешок. И Ляхович вдруг так медленно осел, а потом, тоже медленно, вывалился за канаты ринга на стоявший там столик. Рефери остановил бой, не открывая счета. И правильно сделал: Ляхович пришел в себя далеко не через десять секунд.
Видел все это своими глазами. Все произошло у меня прямо под носом, метрах в трех, но я не мог в это поверить, хотя картина, как Ляхович вываливается с ринга, снова и снова прокручивается у меня перед глазами и сейчас, и я никак не могу выключить этот телевизор. И еще помню, как кто-то мне сказал, что после одиннадцати раундов белорус вел на всех трех судейских записках: 106–103, 106–103 и 105–104. Это означало, что, даже проиграв раунд с одним нокдауном, он одержал бы победу, а с двумя нокдаунами – все равно сохранил бы титул, так как была бы ничья. Тем не менее тот, кто станет в такой ситуации предъявлять претензии к рефери, будет выглядеть жалко и к тому же окажется абсолютно неправ. Впрочем, таковых пока не нашлось.
Ну а потом была пресс-конференция. Очень достойная, надо сказать. Бриггс вел себя как джентльмен. Говорок только, на котором общаются в трущобной части Бруклина, подкачал. Впрочем, я придираюсь от досады. Какая разница, как звучит речь, если говорящий произносит достойные слова? Никакого бахвальства, одни благодарности Дону Кингу, тренеру, жене. Она, кстати, сидела рядом. Абсолютно сногсшибательная и даже слегка стервозная внешне, но, когда ее благоверного прошибла слеза, она вдруг посмотрела на него так, как женщины смотрят на любимого мужчину, когда рядом никого нет. И стало ясно, что, кроме тела, от которого потекли бы слюни даже у моего проповедника, ей было что еще предложить мужу в трудные моменты.
Неожиданно Дон Кинг обратился ко мне и попросил сказать несколько слов. Я почувствовал себя как в школе, когда меня вызывали, а я не знал урока. Сказал что-то, как во сне. Но народу понравилось. Даже хлопали. Кажется, я говорил, что приехал сюда, чтобы увидеть победу Ляховича, что страшно огорчен, но поздравляю Бриггса, потому что он заслужил свою победу – и всей своей нелегкой жизнью (все-таки не всякий бывший бездомный становится чемпионом мира), и в данном конкретном бою, так как дрался до конца. Точнее не помню.
Я был так расстроен, что потом никак не мог найти выход и в какой-то момент оказался заперт в огромном стеклянном холле. Чувствовал себя как рыба в аквариуме. Потом кто-то откликнулся на мой американский мат, и меня оттуда выпустили.
Я вышел на улицу. Возвращался в отель на велорикше, которых здесь больше, чем такси. Настроение было такое, что хотелось от души кому-нибудь врезать, хотя меня и принимали тут очень здорово. Не знаю, почему, но вдруг, глядя в спину крутившему педали негру, я запел: «Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой». Он оглянулся, как и положено, оскалив белейшие зубы, и неожиданно подхватил. Мелодию в отличие от слов он выводил очень точно, да еще с ходу аранжировал ее, гад, в стиле диксиленд, но вот с русским у него была настоящая беда. Тем не менее, когда мы добрались до отеля, я научил его почти узнаваемо выпевать: «А если я усну, шмонать меня не надо». Мир много потерял от того, что не слышал нашего хора. Ну что, время в Финиксе я провел знатно. Концовочка только подкачала. А теперь, дамы и господа, до встречи в Нью-Йорке, где Владимир Кличко будет защищать свой чемпионский титул IBF в тяжелом весе против другого американца – Кэлвина Брока. Надеюсь, хоть там все будет в порядке.

Это была одна из моих самых долгих поездок в Америку. Из Финикса я отправился в Нью-Йорк на бой Владимира Кличко с Кэлвином Броком, о чем речь пойдет ниже.
Что касается участников этого боя, то они выступают до сих пор, хотя и с не очень большим успехом, причем на пути у обоих встали россияне. Бриггс в следующем бою проиграл титул Султану Ибрагимову, а Ляхович через некоторое время проиграл Николаю Валуеву.